skaska_skazok (skaska_skazok) wrote,
skaska_skazok
skaska_skazok

Жираф как повод для любви

"СМЕРТЬ ЖИРАФА"
режиссёр Дмитрий Крымов
"Школа драматического искусства"
Премьера – октябрь 2009.

Тут меня спрашивали, свершилось ли для меня чудо на спектакле Кристиана Люпы «Персона. Мэрилин»? Это очень интересный и значительный спектакль особенно теперь, когда нет необходимости его смотреть, его так приятно вспоминать:) Но чудо, нет; чудо ждало меня, как водится, совсем не там, где я его.



Вы, наверное, даже не задумывались, как много вещей при случае может сойти за жирафа. Например, ломберный столик о четырёх замысловатых, фигурных ножках.

На инфракрасный красно-жёлто-оранжевый ковёр-арену вышли четверо …э-э, наверное, клоунов. Двое мужчин и две женщины. С непоколебимой серьёзностью в лицах установили столик на шатающиеся ножки, не стали их завинчивать – и это уже был жираф! Но они не остановились на достигнутом. С той же серьёзностью достали салфетки и чайный сервиз, чай в индивидуальной упаковке (каждый извлёк пакетик из своих широких штанин), сахар кусковой, приборы. Накрыли стол, разлили по чашкам кипяток и заварили каждый по своему вкусу. И тут, не успели артисты толком закусить, труба зовёт. Точнее, барабан. Тогда, всё с той же бесстрастностью в лицах, из реквизиторского чемоданчика достали и распределили поровну разноцветные и разновысотные детские кубики-цилиндры. Под барабанную дробь все четверо дружно поднимали Жирафика накрытый столик с остывающим чаем за шатающиеся ноги и ставили на четыре одинаковых кубика. Потом так же на другие четыре. И на следующие четыре. И ещё на четыре. Наконец – на последние четыре, на жёлтые с чёрным копыта. Потом водрузили на спину столешницу шею трубу в расцветке «билайн», в которой довольно прочно сидел голова жёлтый воздушный шарик. Прилепили хвост клейкую ленту. Et voilà – Жираф готов. С такой комплекцией, понятно, и так непросто устоять на ногах, а тут ещё вокруг тебя бегают и норовят уронить всякие там тигры и медведи на велосипеде, а также их сумасшедшие дрессировщики и уж вовсе ненормальные люди – акробаты, которых, хлебом не корми, дай только забраться повыше и прыгнуть тебе на голову. Какое животное это выдержит!?

Тигры и медведи были маленькими, игрушечными, а дрессировщики – настоящими. От этого именно последние оказывались в центре внимания, сами того не замечая. Наконец, общими усилиями доконали они Жирафа; тот упал и умер. Рухнул со своей нечеловеческой высоты. Рассыпался на крупные и мелкие кусочки, растёкся лужицей. Вся сервировка первой сцены сработала на образ катастрофы: чай, пролитый на ковёр, уже не нальёшь в чашку и не выпьешь; и крошки рафинада не сложишь обратно, как кубики. Все запчасти на месте, а Жирафчика нет. И начинаются поминки.

Привозят на колясочке нежную жирафиху-любовницу (Мария СмОльникова). Она рассказывает о том, как они познакомились, о его семье - жене и сыне. О том, как когда-то в детстве она начала «общаться с продуктами», услышав от бабушки про пирожок, который на неё «смотрит». Углубляется и догадывается до, вроде бы, абсурдных, смешных, но трогательных и в чём-то правдоподобных выводов относительно устройства нашей вселенной. Вроде того, что «мы легкомысленно относимся к гольфам», а тело привыкает к носкам, и когда мы надеваем гольфы, то щиколотка смещается на колени, колени – на бёдра, бёдра – на плечи, плечи – на место головы, а голова оказывается где-то выше того места, где должна быть; из-за чего, в частности, женщина не может быть гением, потому что носит чулки; «а мужчины хитрые - говорят, что им нравится.» Текст шедевральный – хочется пересказать весь, слово за словом (но закон об авторском праве запрещает, а авторство здесь, хоть и коллективное, но есть.



Затем выходит сын Жирафа (Михаил Уманец) и рассказывает про папу, который ушёл из дома, когда ему, сыну, было всего шесть лет, но он помнит про то, как папа кормил его пшеницей в электричке, а потом отпаивал «пиратской кровью». Как никогда его не ругал, даже когда он закопал в огороде дедушкины ордена, а потом забыл где. Как они ходили рыбачить, и он раскроил себе бровь и папе тоже… И вспоминая, заходится от счастья и от восторга.

Рядом стоит его невзрачная мама, строгая завуч таганрогской школы (чудесная Инна Сухорецкая, потрясающая, с блестящим будущим харАктерная актриса, которую я до этого уже видела в вырыпаевской «Комедии», а здесь не узнала и думала, что открываю для себя очередное юное дарование). У мамы собственная гордость, бальзам на незаживающей ране. Мама наизусть перечисляет всех именитых выходцев из Таганрога, от Чехова Антона Павловича до Деревянко Павла Юрьевича; все заводы Таганрога – ОАО «…» и ОАО «…»; все школы и достопримечательности, которые она с упоением рисует мелком на своём траурном платье, как на карте города. Раньше эту роль играла Анна Синякина, но замена достойная, и теперь даже трудно представить роль в другом исполнении.

Тут раздаётся смех… На похоронах. На поминках. Это современная грузинка (Ирина Денисова, нежнейшая Корова из платоновского рассказа, тут выступает в острохарАктерной роли). Услышав, как русские произносят «хмелИ-сунелИ», она не смогла удержаться от смеха и пустилась разбирать свой скарб, извлекая оттуда все грузинские приправы, одну за другой. А заодно и всё, что было в сумке – фотографии и электронику с массой проводов, попутно предаваясь (на грузинском или около того языке) воспоминаниям о своём муже. В конце концов, муж запел из мобильного телефона голосом… французского шансонье Жака Брэля.

Вышел друг-клоун (Сергей Мелконян) на одной ноге и с кислородной маской (?), которая превращает его голос в фальцет. Он пришёл в своём гриме и в сценическом костюме (шикарном! художница Вера Мартынова) сказать Николаю (жирафа звали Николаем) спасибо за то и за сё, в частности за жену:). И показать фокусы, которые у него не получались, и никто не верил, что получится, а Николай верил: со спичкой («есть спичка – нет спички») и с картами…

И так каждый приходит, чтобы рассказать о себе, вспомнить свою жизнь. Приходит трубач (Аркадий Кириченко) и рассказывает, как служил в армии и как однажды они должны были играть гимн на похоронах одного известного боксёра, олимпийского чемпиона, а было минус 30, и всё замёрзло, «абсолютно всё…» Остались только труба, тарелки и барабан. Играть нужно было быстро – поэтому получилось вот что… Рассказывает, как шесть лет проработал таксистом в Америке и даже водил экскурсии, а до этого ни разу не сидел за рулём. Он рассказывает, сидя, как за баранкой, за своей перевёрнутой трубой, а на льняном экране в это время бежит картинка Манхэттена в утреннем тумане…

Потом выходит французская журналистка (Наталья Горчакова), молчавшая до сих пор и теперь обеспокоенная тем, что зритель не поймёт её роли во всей этой истории. Выходит и растолковывает зрителю несколько раз, кто она и что она, чтобы мы её запомнили, когда будем хлопать после спектакля.

Вот я всё пишу «рассказывает», и, вроде бы, инсценировка строится как серия монологов. А между тем, это не распространённый сегодня случай нарративного театра. Здесь рассказчиком выступает режиссёр-художник, и на каждое слово у него двадцать картинок в запасе. Поэтому действия в этом театре бывает маловато, но красоты хоть отбавляй.

Спектакль идёт на Поварской; в одном из самых артистичных театральных зданий, может быть, первом отечественном театре, где игра затевается уже на уровне архитектуры и дизайна. Буфет – крошечная гримёрная, с зеркалами по углам. Коридоры разной ширины (в некоторые могут пройти не все:) поворачивают под каким вздумается углом. На белых стенах рисунки, фотографии. Пятая студия, где играют «Смерть жирафа», похожа на Белую комнату ТЮЗа, только в два раза больше и маршрут туда пролегает через несколько лестничных пролётов и переходов, комнат и коридоров. В потолок врезаны картины, написанные маслом. Ряды зрительского амфитеатра обозначены в билете как ярусы. Здесь самые артистичные в Москве билетёры-конферансье и самый артистичный администратор (Евгений Худяков), который при случае служит и кассиром, и тем же билетёром, и помрежем, и даже актёром. Здесь уютно и хорошо. Я смотрела спектакль, как дети смотрят рисованные мультики – с открытым ртом:) С ощущением блаженного счастья в душе. Что-то во мне оттаивало, расправлялось; я отогрелась на этом спектакле. Столько в нём доброты, любви и простого человеческого счастья, что даже странно, как он столько лет мог идти мимо меня:)

В какой-то момент откуда-то из-под груды разбросанных кубиков появляется мальчонка, прогнувшийся мостиком. Тоненький, худющий. Постоял чуть-чуть и так же, не меняя позы, тихо ушёл: послушал Жирафик, послушал – и душа его под эти разговоры потихоньку отлетела.



Фото Натальи Чебан. Взяты с сайта театра (там ещё полно:).
Tags: Крымов, Смерть жирафа, ШДИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments